— Нет, что вы… Я сама. Уходите. Мне так удобней будет.

— Как скажешь, — с облегчением вздыхает блондинка и медленно уходит. Поднимает руку и машет в воздухе, не останавливаясь и не поворачиваясь. Никому и в никуда.

И тут Мона вдруг поняла, почему лицо блондинки ей показалось знакомым.

— Стойте! — кричит она и бежит на цыпочках, перескакивая через лужицы.

— Нет, так не пойдет. — Блондинка остановилась, но не повернулась, а только с досадой развела руками.

Мона подошла совсем близко, а блондинка все не поворачивается. Мона говорит ей в затылок:

— Я хотела спросить…

— Слушай, я не знаю, какой у тебя диагноз, но, если ты передумала топиться, извини, одежду обратно я не отдам. Возьми шинель, погрейся, подумай…

— Нет, я хотела спросить, вы ехали сейчас в поезде? Там… — машет рукой Мона в сторону города. Блондинка резко повернулась, и теперь Мона видит ее холодные глаза и рану на щеке и вдруг понимает, что женщине должно быть очень больно от такой раны, а еще на коленках и на локте… А она не хнычет, а шутит и веселится.

— Я ехала в поезде и так затрахалась, что потеряла ориентацию. Выпала из времени, понимаешь? Такие мужики попадаются очень редко, чтобы подходили и по физиологии, и по запаху, и чтобы нежные, ну, ты меня понимаешь?..

— Да, — кивнула Мона, пряча глаза.

— Не понимаешь ты ничего, да ладно. Мне надо было выйти в Серпухове, а я все забыла, как отключилась. Устроила себе небольшое путешествие в параллельные миры. Очнулась, лежу на полке в одной рубашке, а чемоданчика нет. Я, в чем была, бросилась по вагону, а он, голубчик, уже дверь открывает! Перед этим мостом поезд как раз ход замедляет, я думаю, он не первый раз здесь промышляет, знает, где и когда прыгнуть надо. Не на ту напал! Короче, вывалились мы с ним вместе. Пока дрались, скатились в воду. Вот такая получилась любовь. Это все? Я могу идти?